Следы индоиранского культа Сомы
27.04.13 21:12

К вопросу о поисках ранних следов индоиранского культа Сомы/Хаомы в археологических источниках

Автор: М.В. Андреева

Вывод о присутствии индоиранцев в южном, степном регионе Восточной Европы по крайней мере начиная с III тыс. до н.э., полученный на основе, главным образом, лингвистических данных (работы В.И. Абаева и Э.А. Грантовского), за прошедшие десятилетия обрел статус общепризнанного научного факта.

Сегодня споры вызывают попытки соотнесения археологических культур, распространенных в этом регионе и изучаемых, как правило, по погребальным памятникам, с последовательно распадавшимися этнолингвистическими общностями – арийско-греко-армянской, индоарийской и иранской, западно- и восточноиранской.

Особое место в непрекращающихся поисках этих соответствий занимает сюжет о культе бога Сомы/Хаомы, точнее – о жертвоприносительном ритуале (как он восстанавливается по текстам «Ригведы» и «Авесты»), который включал в себя приготовление из сока растения «сомы», обладавшего психоактивными свойствами, «напитка бессмертия» («амриты»). «В зороастризме, в ведийской религии и индуизме жертвоприношение хаомы-сомы — одна из основных частей священного ритуала, рассматриваемая как акт приобщения к богам, их бессмертию и вечной жизни. Такое значение ритуал сомы имел уже в общеарийский период». Амриту «пили жрецы во время ритуальных церемоний и жертвоприношений, возливали в жертвенный огонь, приносили в жертву различным богам» (Бонгард-Левин, Грантовский 1983, 73). Несмотря на то, что «гимны Соме-Павамане не дают представления о строгой последовательности ритуальных действий», именно тексты IX мандалы «Ригведы» позволяют реконструировать порядок основных моментов: «1) предварительное замачивание, когда стебли сомы кладут в воду и держат их там, пока они не разбухнут; 2) выжимание сока давильными камнями (не исключено, что в древнем ритуале могли также использоваться две давильные доски). При простом выжимании инструментами были ступка и пестик; 3) пропускание выжатого сока через цедилку из овечьей шерсти, где он очищался от волокон – центральный момент ритуала – и стекал в специальные деревянные сосуды; 4) смешивание выжатого сока с водой, что делало его вкус менее резким; 5) смешивание выжатого сока с обычным или кислым молоком» (Елизаренкова 1999, 355). Напиток «опьянял» (вызывал радостное возбуждение, прилив сил, галлюцинации)» (Елизаренкова 1999, 326). Особая природа индоиранского божества (деифицированное растение), упоминание используемых в ритуале орудий и предметов и, наконец, сама направленность действа на преодоление смерти, на «опытное» переживание бессмертия — все это побуждает археологов искать в степных курганах эпохи бронзы (каковые, как известно, представляли собой единство кладбища и святилища) следы культа Сомы/Хаомы.

Основная трудность, с которой сталкиваются исследователи, состоит либо в полной «безынвентарности» погребений, либо в отсутствии в могилах орудий (посуда встречается гораздо чаще). Лишь в катакомбную эпоху число находок орудий из бронзы, камня и кости начинает расти, достигая максимума в финальнокатакомбное время (средний бронзовый век, вторая половина III тыс. до н.э. согласно калиброванным радиоуглеродным датам). В манычской катакомбной культуре, занимавшей степную территорию от Левобережья Нижнего Дона до Калмыкии, доля комплексов с каменными орудиями и предметами составляет около 20%, причем эти артефакты нередко встречаются в сочетании друг с другом. Учитывая, что количество раскопанных к сегодняшнему дню манычских погребений исчисляется тысячами, а статистической обработке подвергнуты сотни, в фокусе нашего внимания оказываются десятки комплексов.

Опираясь на данные 58 восточноманычских (Ставрополье и Калмыкия) комплексов с пестами и/или ступками, а также на исследование 45 западноманычских (Донское Левобережье) погребений с этими артефактами (Власкин, Ильюков 1992), можно констатировать, что по частоте встречаемости каменные орудия выстраиваются в ряд: 1) песты различных форм; 2) ступки (как с углублением, так и в виде плоских камней-галек); 3) «выпрямители древков» (прямоугольные песчаниковые плитки с полукруглым сечением и продольным желобком посредине плоской грани; предназначались, вероятно, для ошкуривания тонких ветвей). Ступки преимущественно встречаются в паре с пестами. Небольшой размер ступок, наличие у наиболее совершенных экземпляров маленького углубления в центре, зашлифованность рабочей поверхности наводят на мысль о том, что они были предназначены для получения небольшого количества жидкого продукта путем выжимания сравнительно мягкого материала. Заполированность некоторых пестов говорит о том же.

Заметна повышенная концентрация пестов и ступок в погребениях с престижными бронзовыми орудиями (крюками, теслами, долотами, иглами). Вместе с тем среди восточноманычских комплексов с пестами и ступками выделяется небольшая группа явно неординарных погребений без бронзовых раритетов (могильники Элистинский, курган 5, погребение 9; Чограй VIII, курган 18, погребение 4; Цаган Усн IV, курган 1, погребение 5 с сопровождавшим его «жертвенником» и погребение 6). Здесь орудия из бронзы были представлены только более или менее массовыми категориями – ножами и стержнями. О выдающемся статусе погребенных людей (все – мужчины пожилого/старческого возраста) говорят большие размеры могильных сооружений, позиция в курганах (основные и впускные с досыпкой насыпи погребения) и наличие следов жертвоприношений крупного рогатого скота. Статус погребенных из могильника Цаган Усн был еще и специфичен, поскольку оба погребения в кургане 1 были двойными (других случаев совместных синхронных погребений однополых взрослых людей в общей выборке из 620 восточноманычских комплексов нет). Песты вместе со ступами находились во входных шахтах катакомб, или содержавших деревянную повозку, или представлявших собой «архитектурную модель» повозки (так называемые приталенные ямы). В Цаган Усн два песта и ступа находились в такой приталенной яме на краю могильной ямы основного погребения 5. Среди орудий, лежавших на повозке основного погребения 9 кургана 5 Элистинского могильника были и «выпрямители древков» (ср. упоминания в «Ригведе» (IX, 15) о сочленениях побегов Сомы, об «узловатости» побегов, которая убирается в процессе ритуала очищения (Елизаренкова 1999, 17, 345)). Особое внимание привлекает и присутствие в рассматриваемых комплексах глиняных воронок (в двух случаях – рядом с пестом и ступкой) – редко встречающихся в катакомбных погребениях предметов, которые со времен А.А. Иессена (1954), принято связывать с молочным производством (основа цедилки, в которую вкладывалась овечья шерсть?). Надо упомянуть также значительное количество и своеобразный состав (сосуды для жидкостей) посуды в комплексах из могильников Элистинский и Цаган Усн IV. Отсутствуют лишь деревянные сосуды, следы существования которых (известны чаши и подносы), однако, изредка фиксируются в престижных манычских погребениях.

В итоге представляется, что ситуацию с положенными в повозку наборами орудий можно прокомментировать (несмотря на разделяющие эти столь разноприродные памятники время и пространство) словами «Ригведы» (IX, 3): «Этот бог едет на колеснице, // Павамана оказывает милости, // Шум (давильных камней) он делает явным». Проверка данной гипотезы станет возможной только в результате проведения тщательных и разносторонних лабораторных анализов материалов из вновь открытых памятников. Остается надеяться, что следующая находка погребения с набором вещей, подобных вышеописанным, будет сопровождаться своевременным взятием необходимых проб.

Литература

Бонгард-Левин Г.М., Грантовский Э.А. От Скифии до Индии. М., 1983. Иессен А.А. Раскопки курганов на Дону в 1951 году // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. 1954. Вып. 53.

33

Власкин М.В., Ильюков Л.С. Каменные песты и ступы катакомбной культуры Нижнего Дона // Российская археология. 1992. № 3.

Елизаренкова Т.Я. Ригведа. Мандалы IX-X. Издание подготовила Т.Я. Елизаренкова. М., 1999.